Нулевой цикл - Алексей Викторович Ручий

Произношу название родного города, рассчитывая, что она о таком не слышала. Не ошибаюсь.

– Не слышала о таком. Это где?

Я даю ей приблизительные географические координаты.

– Здорово! – говорит Юля. – Я ведь тоже приезжая…

Вот это уже интересней. Однако я возвращаю Юле ее вопрос не из любопытства, а скорее из мести. Пусть тоже немного поковыряется в своем прошлом.

– А я из Екатеринбурга. Столица Урала, между прочим.

Я знаю, где находится Екатеринбург, и потому нахожу ее пояснение забавным. Неужели она решила, что раз я из провинции, то, значит, обязательно сельский лапоть, плохо разбирающийся в географии страны?

Люди мыслят стереотипами, примитивными категориями, сводящимися к проведению самых нехитрых аналогий, – может, еще и поэтому я не люблю касаться темы своей малой родины. На мое счастье, показывается ларек, и тема отечественной географии и связанных с нею психологических комплексов автоматически оказывается закрыта.

– Что тебе купить? – спрашиваю Юлю, пытаясь быть джентльменом. Хотя это и достаточно опасно: в наш век эмансипации и феминизма такое предложение кого-то может и обидеть.

Юля смотрит на витрину ларька, пестрящую разноцветными этикетками и тарой всевозможных размеров. Выбирает слабоалкогольный коктейль. В нее феминизм пока не пустил свои корни, слава богу.

Себе беру пиво, протягиваю деньги в узкое окошко-бойницу. Продавец среднеазиатской наружности берет их, взамен выставляет алюминиевые банки с пивом и коктейлем. Сделка совершена, я протягиваю Юле коктейль.

Идем дальше. Из-за домов налетает ветер, так и не начавший остывать.

– Жарко сегодня, – я пытаюсь поддержать разговор, обратившись к теме погоды. По мне, так выходит анекдотично, но что сделано, то сделано. Тем более Юля вроде не напрягается.

– Ага, не говори. Надо ехать купаться.

– Ну да.

– Ты футбол смотришь? Чемпионат мира?

Интересно, она действительно болельщица или просто из любопытства спрашивает?

– Вообще смотрю, но сегодня пропустил.

Я рассказываю ей про фестиваль, из-за которого не посмотрел четвертьфиналы. Мне кажется, она слушает без особого интереса. Я вновь возвращаюсь к футболу.

– А ты смотришь?

– Да. Мне сборная Германии нравится. А тебе?

– Мне, если честно, все равно. Я за красивый футбол.

– Хочешь сказать, когда смотришь матч, вообще ни за кого не болеешь?

– Почему? Болею. Я монетку обычно кидаю.

– Правда?

Вообще, это не совсем так. По жизни мне симпатичны англичане, но я уже в курсе, что сегодня они вылетели. Поэтому теперь мне уж точно все равно.

– Ага.

Некоторое время идем молча. Улица выглядит вымершей, хотя из ближайших дворов иногда доносятся людские голоса. Отдалились от моего дома приблизительно на квартал. Духота потихоньку начинает спадать.

– А чем ты вообще занимаешься по жизни? – спрашивает Юля.

Это, наверное, главный вопрос в ее обойме вопросов. Я ждал его.

– Ну-у-у… – тяну я, не зная, с чего начать. Чем я действительно занимаюсь? Бегу от проблем? Ищу приключений? Уехал из провинции в поисках новой жизни, а попал в замкнутый круг похожих друг на друга дней? Это ставит меня в тупик, действительно.

Я рассказываю ей о работе. О стройке, на которой тружусь с раннего утра до позднего вечера. О траншеях и трубах, об экскаваторах и людях. В сущности – о пустоте. Да и плевать.

– Интересно, должно быть? – спрашивает она.

– Не-а, не особо.

Потом Юля немного рассказывает о себе. Она работает секретарем в полиграфической фирме. И еще учится на заочном отделении факультета журналистики. Такие дела. Возможно, ее интерес ко мне – сугубо профессиональный. Хотя на роль объекта журналистского исследования я как раз совершенно не подхожу: моя жизнь представляет собой крайне унылое повествование.

Пиво заканчивается, Юлин коктейль тоже. Неподалеку круглосуточный магазин – идем в него. Покупаем еще алкоголя и возвращаемся на улицу.

– Пойдем ко мне? – спрашиваю я.

– Пошли, – соглашается Юля.

К моему дому пробираемся дворами. Потихоньку смеркается, контуры многоэтажек становятся размытыми, на детские площадки ложатся густые тени.

В одном из скверов выпивает компания молодых людей, оттуда слышатся громкие возгласы и нецензурная брань. Юля непроизвольно жмется ко мне. Ох уж эти спальные районы – рассадники гопоты и бытового насилия, метафизические бездны ужаса, кишащие первобытным хаосом, спрессованным в серые кубы панельных многоквартирных домов. Ни один поэт не воспоет их, ибо эти районы рождают не стихи – проклятия.

Наконец, мы возле моей парадной. Достаю ключи из кармана, открываю входную дверь. Пиликает домофон, скрепят несмазанные петли. Дверь со сломанным доводчиком провожает нас металлическим грохотом безысходности.

Кабина лифта, разрисованная маркером, едва уловимый запах мочи. Спальные районы – Содом и Гоморра наших времен, смиренно дожидающиеся божественного огня под равнодушными взглядами неба.

Оказавшись в моем жилище, идем на кухню – там можно курить. Окна по-прежнему открыты, в квартире по-прежнему душно. Видимо, с этим придется смириться.

Курим, пьем алкоголь. Меня вновь охватывает рефлексия. Зачем она здесь? Чего хочет? Ведь это действительно странно. Я не против того, чтобы переспать с симпатичной блондинкой, но играть роль в чужой игре – совсем не по мне. А тут может быть все что угодно.

Например, Юля поссорилась со своим молодым человеком – Артемом, кажется, – и хочет отомстить ему, используя меня. Почему нет? Такое вполне возможно. Тогда секс с ней, конечно, абсолютно реален, но сам по себе такой расклад мне не по душе.

А может, у нее какая-то другая цель. Она вроде охотник, а я – жертва. Ей нужно подстрелить меня и сделать очередную засечку на прикладе. Их там уже и без меня огромное количество, а будет еще больше. Такой вариант даже хуже первого.

Или она влюбилась? Неужели тех нескольких фраз и нескольких взглядов на пикнике оказалось достаточно? Не может быть. В девятнадцатом столетии, даже в двадцатом такие допущения, может, и были бы возможны, но в середине нулевых двадцать первого – вряд ли. Человечество пережило не только сексуальную революцию, но и обязательную экзистенциальную пустоту вслед за ней – любовь в чистом виде теперь никому не нужна. Позволить себе любовь могут только по-настоящему сумасшедшие или вконец отчаявшиеся, а Юля ни к первым, ни ко вторым явно не относится. Что же ею движет? Мне по-прежнему остаются только вопросы.

– Может, поставишь какую-нибудь музыку? – спрашивает Юля.

Это хорошее предложение. Вырывает меня из плена навязчивых мыслей. Только что бы включить?

Я приношу на кухню магнитолу и, немного поразмыслив, ставлю диск с первым альбомом The Doors.

– Не против Джима Моррисона с сотоварищами? – спрашиваю я.

– Мне все равно, – пожимает плечами она. – Просто с музыкой как-то веселее.

– Я такой скучный?

– Нет, ты тут ни при чем. Не переживай. Это твоя любимая группа?

– Одна из любимых.

– Никогда не слышала.

– Все всегда бывает в первый раз.

Вот у меня такое точно в первый раз. Рядом сидит симпатичная девушка, а я не знаю, что мне делать. Другой на моем месте уже перешел бы к решительным действиям, а я все продолжаю мучительно искать ответы на свои вопросы. И не найду, если Юля сама их мне не даст.

– Без музыки наш мир был бы чрезвычайно грустным, – говорит мне Юля. Звучат бодрые рок-н-ролльные аккорды Break on Through.

– Это точно.

Потом мы слушаем музыку и беседуем, потягивая алкоголь и выкуривая свои сигареты. Я ловлю каждое ее слово, пытаясь понять мотивы, но никаких намеков по поводу причин своего появления Юля не делает. Эта девушка пришла сюда загадкой, загадкой она и останется.

– У тебя необычное имя – Егор, – говорит Юля.

– Отчего же? Самое что ни на есть банальное.

– Например, у меня нет знакомых Егоров. Кроме тебя, конечно… – Она улыбается.

– Это меня в честь деда назвали.

На улице раздаются приглушенные хлопки, вдалеке видны разрывы ракет фейерверка. Разноцветные всплески ярких красок в потемневшем небе, горячий ветер из-за домов, легкое, ненавязчивое сумасшествие середины лета. Пусть все идет своим чередом, как бы ни закончился сегодняшний вечер – он замечателен сам по себе.

– За нас, – я стукаю своей бутылкой о Юлину, – за это прекрасное лето, за все, все, все.

Кажется, я уже немного пьян.

– Ага,